Page 275 - Толкачев

Так или иначе, это было уже второе сообщение, доставленное морем
на борт корабля-библиотеки, так что капитан понял: да, начинается!

Третье сообщение не заставило себя долго ждать. На рассвете из
воды выудили бутылку из-под портвейна «Красный крымский». В ней
была купюра в 20 гривен и листок из тетради в клеточку со, с позволе-
ния сказать, стихами.

Наш гитарист, раздолбай Николай Булекако
Парень, друзья, откровенно сказать, неплохой.
Только чудит он всегда, когда пьяный, собако.
(Надо заметить, он, суко, все время бухой.)
Он разговаривать с мебелью может и любит,
Он табуретку свою провожает к метро,
Он с этажеркой своею целуется в губы,
Много историй него рассказать могу про!
Ванне он молится, бьет ей земные поклоны,
С люстрой ругается. Что вы хотите — бухой!
Ну а с другой стороны, все мы не эталоны.
Коля, вообще-то, нормальный чувак. Панки, хой!
Уже три бумаги лежали на столе у капитана. Четвертая заняла свое
место на этом столе вечером следующего дня. На фор-марса-рей сел ба-
клан, на лапе которого блестело кольцо. Один из матросов сбегал на
камбуз, притащил скумбрию. Птицу подманили, поймали и освободи-
ли от кольца. На первый взгляд — обычное орнитологическое кольцо.
Собственно, так оно и было, только вот надпись на нем оказалась... ор-
нитологическая, но необычная. Чего стоило хотя бы количество текста,
нацарапанного микроскопическими буковками на металлической по-
верхности!
Дорогой Жак! Ты меня, конечно, не помнишь. Я — та невысо-
кая шатенка с Азово-Черноморской орнитологической станции,
у которой ты спросил: «Есть ли тут WiFi?» — когда приезжал к
нам на конференцию «Большой баклан: подходы к регуляции числен-
ности». С тех пор всегда, когда я снимаю с лапы баклана кольцо и
вижу французскую надпись, в волнении замираю: вдруг это кольцо
надевал ты?
Текст переписали на бумагу, а кольцо вернули на лапу птицы. Пу-
скай летит дальше! Все-таки, тут любовь. И наука. Что одно, что дру-
гое — вещи бессмысленные, но вставать у них на пути — моветон.

275